Содержание
Бабушка Дарья Корнеевна Клещева
Тетя Матрена Степановна Клещева
Тетя Ольга Степановна Клещева
Павловская родня со стороны матери
Бабушка Евдокия Васильевна Кропотова (Покровская)
Тетя Серафима Александровна Кривошеева (Кропотова)
Тетя Валентина Александровна Кропотова
Тетя Мария Александровна Калицкая (Кропотова)
Дядя Юрий Александрович Кропотов
Отец Федор Степанович Клещев
Мама Людмила Александровна Клещева (Кропотова)
Сестра Вера и брат Валентин
Валентин Федорович Клещев
Вера Федоровна Срочко (Клещева)
Ольга Федоровна Ковалева ( Клещева)
Нина Федоровна Орлова (Клещева)
Наталья Федоровна Талагаева (Клещева)
Александр Федорович Клещев
Захар Ефимович Протченко
История одной семьи
не менее интересна и ценна,
чем история целого народа
или государства.
У меня сохранились скудные сведения о моей родословной. В мое время считалось зазорным интересоваться прошлым. Вот я и решила записать то малое, что сохранила память.
Дорогие мои дети и внуки, хочу оставить вам краткие сведения о ваших предках. Родилась я в Лопазне, вернее, по дороге из Лопазны в Павловку, в деревне Шулаковка, в доме Покорских (это историческая фамилия). С дочерью Покорских Дорой мама была дружна. Маму со мною взяли в Павловку, там меня крестили, дали имя Маргарита. Моей крестной стала жена моего дяди Юры тетя Варя. День рождения сейчас трудно установить. Повидимому, это был август месяц. Мать моя Людмила Александровна Клещева (Кропотова), отец Федор Степанович Клещев были сельские учителя.
В первой четверти XIX века в село Лопазну (Мглинского уезда Черниговской губернии) приехали три брата Клещевы из Костромы. Это были мастеровые люди-сапожники и кузнецы. Отсюда фамилия Клещевы-клещи. Они навечно обосновались в Лопазне.
Одним из них и был мой прадед Куприян Клещев. Он был младшим в семье. Его сдали в солдаты. Он 25 лет прослужил в армии, но остался жив и вернулся к своей семье. Женат был на дочери управляющего имениями графа Гудовича. Управляющий и содержал семью своей дочери, которая состояла из трех дочерей и двух сыновей.
Прадед был человек бывалый, умный, грамотный, знающий. Писал односельчанам жалобы, прошения, письма, лечил от многих болезней (например, от желтухи и др.), слыл знахарем. К нему часто обращались девушки с просьбой приворожить жениха. И прадед, лукаво улыбаясь, давал совсем невинное снадобье. Спустя некоторое время, наивная девушка приходила благодарить и уверяла, что оно очень помогло. Старший сын его Степан Куприянович Клещев и был моим дедушкой. Я его не видела, и мой отец его еле помнил. Он умер совсем молодым. Уехал па заработки в Рыбинск и там погиб во время эпидемии.
Бабушка Дарья Корнеевна Клещева
О бабушке следует рассказать подробнее. Это была яркая личность, человек твердой воли и решительных действий. Оставшись совсем молодой с четырьмя детьми на руках, без всяких средств к существованию, она не пала духом, нашла в себе силы вырастить детей и трем из них дать образование. И это в то время, когда все поголовно были неграмотные. Она родилась в местечке Душатино в семье крепостного портного. Это было поместье графов Гудовичей. Даша помнила крепостное право и отмену его. Ее, маленькую девочку, мать повела в церковь, где было торжественное богослужение в честь освобождения крестьян от крепостной зависимости. Она тогда не понимала, почему люди смеются, обнимаются, плачут, целуются. Так люди выражали свою радость в связи с отменой крепостного права Отца своего она плохо помнит. Он был крепостной портной графов Гудовичей. Чем-то не угодил своим господам (к празднику не успел сшить костюмы), был сдан в солдаты и там погиб. Дашенька осталась сиротой. Ее мать, что тогда было крайне редко, отдала Дашеньку дьякону учиться грамоте. Годы учения оставили у бабушки тягостные воспоминания. Она с содроганием вспоминала, каким истязаниям подвергали мальчиков. Девочку не наказывали. Когда Дашенька подросла, ее взяли господа в дом горничной.
Моя прабабушка, дочь управляющего имениями графов Гудовичей, взяла себе невесток из Душатина (она сама была родом оттуда). За старшего сына Степана-Дашу, за младшего-дочь дьякона Варю. Так моя бабушка оказалась в Лопазне. В семье ее свекра было два сына и три дочери. Дочерей скоро выдали замуж. Одну во Мглин, в богатый дом Борозных. Они имели мельницы, много земли. Я помню, как к нам в Лопазну по храмовым праздникам из Мглина приходила маленькая худенькая старушка. В нашей семье ее звали тетка Таиса. Вторая дочь Прасковья была выдана за лопазненского парня по фамилии Гавриленко. Но вскоре овдовела и вторично вышла замуж во Мглин за вдовца. Судьба ее печальна. Она очень любила своего первого мужа и тосковала о нем. Под старость ослепла и много терпела от деспотического нрава своей невестки. Третью дочь выдали в Костеничи. Замужество ее было неудачное. Иван (брат моего дедушки), в молодости веселый, интересный, обаятельный, без памяти влюбился во вдовушку, женщину легкого поведения. Родители сделали все возможное и невозможное, чтобы этот брак не состоялся. Против его воли прабабушка моя сосватала ему в Душатине дочь дьякона Варвару Павловну. После брака Иван сильно изменился. Из веселого, обаятельного парня превратился в угрюмого, мрачного, раздражительного человека. Таким его запомнила моя тетя Ольга Степановна.
У него было двое детей. Дочь Катя, которая еще молодой умерла от туберкулеза, и сын Дмитрий, красавец, мечта всех лопазненских девушек. Он погиб во время войны 14-го года. Варвару Павловну помню. Это была полная, розовощекая женщина среднего роста. С нею случился паралич. Передвигалась она с трудом. Она была крестная моего отца. В нашей семье ее звали Павловна.
Моя бабушка Дарья Корнеевна была небольшого роста, голубоглазая, белокурая, красивая женщина, умная, энергичная, грамотная. В огромном селе Лопазна только три человека умели писать и читать. Это бабушка, ее свекор Куприян и богатая торговка, еврейка Сара. Бабушка рано осталась вдовой с четырьмя детьми на руках. Это была великая труженица. Она вместе со старшей дочерью Олей обшивала всю Лопазну. Выбивалась из сил, но дала трем детям образование. Умерла она в 1929 году от болезни почек. Дядя Ваня и мой отец Федор Степанович окончили Мглинское городское училище и блестяще сдали экзамены на народных учителей в Суражской учительской семинарии. Работали они ведущими учителями в земских школах Мглинского уезда. Пользовались почетом и уважением. О дяде Ване упоминается в книге «Черниговская епархия».
Тетя Матрена Степановна Клещева (1880-1958гг.)
Тетя Мотя пошла в бабушку, белокурая, голубоглазая, небольшого роста, очень симпатичная, светлая коса ниже пояса. Она окончила курсы сестер милосердия и работала старшей хирургической сестрой на Украине в больницах Терещенко, крупного сахарозаводчика. Во время империалистической войны работала в военном госпитале, учрежденном императрицей Марией Федоровной, встречалась с членами императорской семьи и Николаем II. О них она сохранила самые светлые, теплые воспоминания. Она говорила: "Это такие хорошие, простые, чуткие, душевные люди".
Матрена Степановна-участница двух войн: первой мировой и гражданской. Она работала старшей хирургической сестрой в полевых госпиталях. Ее высоко ценили врачи, с которыми ей приходилось работать. У Матрены Степановны были умные, чуткие руки и большое сердце. Тысячи бойцов обязаны ей спасением своей жизни. Уже после войны она получала массу благодарственных писем от спасенных ею людей.
Тетя дважды была замужем. Первый ее муж, сподвижник Савинкова, был убит во время вечернего чая выстрелом в окно. Через большой промежуток времени она вторично вышла замуж за богатого купца Петра Яковлевича Горбатенко. Это были крупные торговцы, которые во многих городах Украины имели дома. После революции тетя жила и работала в местечке Середина Буда. Муж ее был репрессирован и погиб в сталинских лагерях. Умерла она в поселке Красный пахарь в 1958г., там же и похоронена.
Тетя Ольга Степановна Клещева (1877-1957гг.)
Старшая сестра отца - тетя Оля, была самоотверженная натура. Она всю себя посвятила семье, воспитанию братьев и сестры, отказавшись от личного счастья. Они вместе с бабушкой работали, не покладая рук: шили, снимали для обработки огороды. Тетя была хороша собою. Высокая, стройная, кареглазая, с темными, пышными волосами. Когда тетя Оля и тетя Мотя, молодые, красивые, прекрасно и со вкусом одетые, появлялись в церкви, все взоры обращались на них. Тетя была умна, грамотна (она окончила начальную школу), остроумна, пользовалась большим успехом у молодых людей, многие добивались ее руки и сердца. Но замуж она так и не вышла. Я смутно помню семейное предание: тетя была влюблена в учителя, тот отвечал взаимностью, сделал ей предложение. И вдруг внезапно женился на богатой невесте с огромным приданым. Тетя тяжело переживала эту измену. И больше не решилась ни с кем связывать свою жизнь.
Великая труженица и искусная мастерица, она шила, вязала удивительной красоты скатерти для себя и для продажи, вышивала. Тетя одевала своих братьев с таким вкусом и изяществом, что когда они проносились в пролетке по Мглину, все барышни бросились к окнам.
Сильнее всех тетя любила моего папу, своего младшего брата. Эту любовь она перенесла на нас, его детей. А нас в семье было семеро. Тетю Олю я сильно любила и теперь люблю. Большую часть детства я провела у нее в Лопазне. Высокие понятия нравственности я усвоила от тети. Она умела на конкретных примерах показать, что хорошо, а что дурно с точки зрения нравственности. Эти примеры запомнились мне на всю жизнь. Трудно измерить, оценить ту самоотверженность, любовь, заботу, которую дарила нам тетя. Великая труженица, она все время была занята по дому, хозяйству, на огороде, в поле, шила. Особенно много было работы в предпраздничные дни, тетю заваливали заказами. И всем хотелось, чтобы к празднику были готовы обновы. Ей приходилось работать ночами. Я не знаю, когда она отдыхала. Платили ей копейки. И эти скудные средства она тратила на нас. К праздникам тетя шила нам нарядные платья, готовила вкусные обеды, дарила подарки и сладости. Она сама очень любила сладкое, но отказывала себе и заработанные жалкие гроши спешила потратить на нас. Я до сих пор не могу простить себе, что я не выполнила ее последнюю просьбу. Она просила купить ей сахар, сахару тогда в продаже не было. Пока я искала, тетя умерла. Это до сих пор меня угнетает.
Избушка тети была своеобразным центром, куда стекались сельские новости. Я помню, что у тети всегда было многолюдно. Одни приносили заказы, другие забирали готовые вещи, и здесь же горячо обсуждалось все, что происходило в деревне: ссоры, драки, болезни, романы. Меня особенно поразило одно событие: после ссоры с женихом девушка сошла с ума, другая пыталась отравиться серой, но была спасена. Это была Суровенко Варвара Ивановна, моя будущая учительница. У нее был бурный роман с Михаилом Химичем. Они были комсомольские вожаки. И вдруг разрыв. Судьбы их окончательно разошлись. Он стал военным, она учительницей. Их уже нет в живых. Он умер от разрыва сердца в конце 40-х годов. Она во время оккупации вступила в партизанский отряд Коленченко. В первые дни освобождения Мглинского района, в конце сентября 1943г., погибла от пули пьяного негодяя. Произошло это в Тонконоговке (хутор Авраменков).
Но вернемся к тете. В последние годы жизни она бедствовала. Иногда бросала свою избушку и какое-то время жила то в деревне Липки у моих двоюродных сестер, то у сестры Оли в Оболешево. Наконец, за нею приехала тетя Мотя и увезла ее в Середину Буду. И когда они стали совсем старенькие и беспомощные, мы перевезли их на родину. Умерла она в поселке Красный Пахарь 5-го декабря 1957 года, там и похоронена. На краснопахарском кладбище у меня три дорогие могилы: тети Оли, тети Моти и двоюродной сестры Наташи. Я навещаю их. Последний раз я была там весной 1999г. с сыном Васей.
ПАВЛОВСКАЯ РОДНЯ СО СТОРОНЫ МАТЕРИ
Моя мама, Людмила Александровна, вышла из духовной среды, насчитывающей несколько поколений. Ее отец, Александр Кропотов, был священником в селе Павловка Мглинского уезда Черниговской губернии. Дедушка мамы, Василий Покровский, был дьяконом в г. Карачеве. С этой стороны мы находимся в родстве с известным писателем Михаилом Афанасьевичем Булгаковым. Моя бабушка Евдокия Васильевна (в девичестве Покровская) и дедушка писателя Михаил Васильевич Покровский были родными сестрой и братом. А моя мама и мать М. А. Булгакова Варвара Михайловна двоюродные сестры.
Бабушка Евдокия Васильевна Кропотова (Покровская)
Моя павловская бабушка родилась в г. Карачеве Орловской губернии (ныне Брянская область) в семье дьякона Василия Покровского. Семья была большая. У бабушки было много братьев. Из этой семьи вышли известные ученые, врачи, историки. Единственной девочкой в семье была моя бабушка. В семье ее ласково называли Душка. Братья ее получили духовное образование в Орловской семинарии. Однажды они приехали на каникулы со своим товарищем Александром Кропотовым. Здесь Александр встретил юную обаятельную девушку. Они познакомились и полюбили друг друга. А когда он окончил семинарию, они поженились. Дедушка получил место священника в селе Павловка. Был он образованный, умный и очень добрый человек. Дедушка рано умер, но добрая память о нем сохранилась до наших дней. Я помню, когда мы с мамой бывали в Павловке и разговаривали с пожилыми людьми, они трогательно и тепло отзывались о моем дедушке. Он помогал сиротам и вдовам. Сам посещал их, оказывал и духовную, и материальную помощь.
Судьба бабушки и судьба всех ее детей, за исключением тети Тони, была необыкновенно тяжелой, беспросветной. Когда я вспоминаю о них, моих родных, у меня болезненно сжимается сердце. Совсем молодая, бабушка осталась с шестью детьми на руках без всяких средств к существованию. И вот она зимой, в мороз и вьюгу, с грудным ребенком на руках отправилась на лошади в далекий город Чернигов к архиерею просить помощи. Тот очень сочувственно встретил ее, помог, что было в его власти. Он отдал павловский приход (это был приход моего дедушки) ее брату Николаю Васильевичу Покровскому с тем условием, чтобы он помогал бабушке. Семью не выселили из казенного поповского дома, выделили небольшой участок земли. Так они и жили. Бабушка работала день и ночь, она была великая труженица, искусная мастерица. Какие чудесные холсты с узорами она делала! Растила детей, всем дала образование. Умерла она от голода в 30-х годах. С братьями у бабушки не было тесных родственных отношений, кроме как с Николаем Васильевичем Покровским. С семьей Булгаковых общались крайне редко, они жили далеко. До войны в семейном альбоме были фотографии нашего очень большого рода, но в войну они сгорели вместе с домом. История родового древа превратилась в пепел.
Брат бабушки Михаил Васильевич Покровский был протоиереем, настоятелем собора в г. Карачеве. Отец М. Булгакова Афанасий Иванович был профессором, доктором богословия Киевской духовной академии. Биография Булгакова в его произведениях. О нем пишет В. Катаев в книге "Алмазный мой венец". Там он выведен в образе Синеглазого. Вспоминает о Булгакове и В. Каверин в автобиографическом произведении "Освещенные окна".
Тетя Серафима Александровна Кривошеева (Кропотова)
Старшую сестру мамы звали Серафима. Она училась и окончила епархиальное училище в г. Чернигове. Ее назначили учительницей в Павловскую земскую школу. Здесь она встретила заведующего школой Кривошеева Андрея, увлеклась им. Мне теперь трудно сказать, что могло привлечь тетю в нем. Это был уже немолодой, страдающий неизлечимым алкоголизмом, несчастный человек. А тетя была очень привлекательная. Юная (ей было 16 лет), красивая, стройная брюнетка, самая умная в семье. У кого возникали трудные вопросы, шли за советом к Серафиме. Обоюдная симпатия была настолько серьезна, что они решили пожениться. Семья, конечно, допустить этого не могла. Тогда они, наперекор родным, решили тайно обвенчаться.
От родительского гнева первое время их прятала в своем имении местная помещица Меланья Фоминична Байдаковская. Она же была и посредницей между молодыми и родителями невесты. О Меланье Фоминичне Байдаковской здесь тоже следует сказать несколько слов. Это была передовая, гуманная женщина. Она помогала бедным. Из осиротевших семей брала на воспитание детей. Сама за ними ухаживала, воспитывала, лечила, учила. Ее братья, революционеры, были высланы из столицы на родину под надзор полиции. Они были хорошие, опытные врачи, но лечили только бедных крестьян. Люди состоятельные, чтобы попасть к ним на прием, одевались в рубище бедняками.
Но вернемся к тете. Муж ее, несмотря на все обещания и клятвы бросить пить, совсем спился и вскоре умер, оставив молодую жену с тремя малолетними детьми на руках. Тетя воспитала их, всем дала образование. Но судьба ее детей тоже была трагической.
Старший сын Володя окончил гимназию, а затем школу красных командиров. Участвовал в гражданской войне. Это был красивый, стройный брюнет. После войны его демобилизовали. Он устроился в Москве на работу. Все было хорошо, но тут случилась беда. Однажды он возвращался с работы и вдруг почувствовал себя плохо. Зашел в подъезд ближнего дома и дальше не мог ни двинуться с места, ни позвать на помощь. На посту стоял милиционер. Это, по-видимому, было какое-то государственное учреждение. Он стал кричать Володе, чтобы тот уходил, что здесь нельзя останавливаться. Володя все понимал, но сдвинуться с места не мог. С ним случился столбняк. И тогда дурак милиционер выстрелил в него в упор и убил.
Это было страшной трагедией для его матери и всего нашего рода. Помню, как уже вечером, озябшая (было очень холодно и метельно), я вскочила в избу и сразу почувствовала, что случилось что-то страшное. Мои родители сидели за столом, скорбно опустив головы. А посреди комнаты сидел весь в снегу дядя Юра. Это он, не успев раздеться с дороги, привез страшную весть о гибели Володи.
Второго сына тети Серафимы Костю я немного помню. Это был тоже высокий, стройный, красивый блондин. Хорошо играл на балалайке, которую потом подарил моему брагу Вале (Валентину). Он окончил гимназию, работал в Москве, а затем уехал в Сибирь, там и женился. Погиб во время Отечественной войны. У него осталось два сына. Жену его звали Полина Ивановна. После войны Полина Ивановна переписывалась с моей мамой. Из Сибири она высылала маме чудесные посылки: теплые вязаные вещи, сало. Последнее письмо из Сибири получила сестра Наташа. Мамы тогда уже не было. Писала невестка. Полина была очень больна. Они просили выслать им ольховых шишек для лечения. Я помню, как забеспокоился Захар Ефимович. Он ездил в лес, в Голяковку, собирал шишки. Когда шишки были собраны, то оказалось, что в Дуброве утеряли адрес, его не нашли. Так мы не могли выполнить последнюю просьбу костиной жены. Грустно, до сих пор это меня беспокоит.
Младшая дочь тети - Наташа, после гимназии как-то нигде не могла найти работу, жила с матерью. А после смерти тети Серафимы (она умерла внезапно в 30-х годах от воспаления легких) Наташа работала на маслозаводе, в Унече. После войны моя мама забрала ее к себе в поселок Красный пахарь. В 50-х годах она покончила жизнь самоубийством. Почему? Неизвестно. Мама куда-то ушла, а когда вернулась, нашла Наташу мертвой. По-видимому, это произошло в момент нервного расстройства. В поселке она и похоронена.
Тетя Валентина Александровна Кропотова
О второй сестре мамы Валентине у меня почти нет сведений. Она вышла замуж за станового пристава. Он был хохол. Детей у него не было. Тетя Валя воспитывала племянником своего мужа. Они были круглыми сиротами и любили тетю, как родную мать, и горько оплакивали ее, когда она ушла из жизни. Умерла тетя Валя от испанки (это был особо тяжелый вид гриппа) во время гражданской войны.
Третья сестра мамы Антонина. Ее биография широко дана в книге ее сына Виктора Новикова "Шумел сурово брянский лес".
Тетя Мария Александровна Калицкая (Кропотова)
Трагичнее всех сложилась судьба тети Мани. Она была младшая из сестер, совсем небольшого роста, белокурая, круглолицая, с большими голубыми глазами. Тетя Маня окончила епархиальное училище и вышла замуж за священника Ефима Калицкого. В конце 20-х годов муж тети получил приход в селе Великая Дуброва. Старый священник Виноградов умер, освободилось место, и его прислали в Дуброву. Это село находится примерно в 4 км от нашего поселка Красный пахарь. Тетя часто бывала у нас, помогала маме по хозяйству и огороду. Это была очень добрая, милая, симпатичная женщина. Подолгу гостили у нас и их дети. А было их четверо: Лида, Тамара, Сергей и Лариса. Мы тоже ходили в гости в Дуброву, и тетя угощала нас свежими, вкусными булками. В начале 30-х годов священника Калицкого арестовали и сослали на строительство Беломоро-Балтийского канала. Там он и погиб.
На долю семьи выпали страшные испытания. Тетю, как жену священника, на работу не принимали. Квартиры не было. Из милости добрые люди давали им временное пристанище. Семья голодала. Дети просили милостыню и возвращались с пустыми руками, потому что в стране стоял повальный голод. Я помню, как двери нашего дома не закрывались от нищих. Люди от голода ходили со страшными стеклянными лицами и щелками вместо глаз. Это было ужасно.
Но вернемся к семье тети. Двоих старших детей, Лиду и Сережу, на короткое время приютила у себя тетя Тоня. Но вскоре Сережу отправили к нам. А у нас было 9 душ семьи, и жили мы тоже впроголодь. Но мама с готовностью приняла его в свою семью. У нас он прожил около двух лет, а затем уехал в Липки, где в это время жила его семья. Постепенно жизнь их стала налаживаться. Тете удалось устроиться учительницей в соседней деревне. Старшие девочки, Тамара и Лида, поступили и окончили Суражское педучилище. Сережа работал в колхозе бухгалтером. Но тут внезапно нагрянула война. Сережа ушел на войну и не вернулся. Осенью 1943 года тетя Маня погибла от воспламенившегося бензина. Она заправляла лампу и пролила на себя бензин. Одежда загорелась. Ее не удалось спасти. Через три дня она скончалась в страшных муках. Похоронена она на липковском кладбище. Летом 1999 г. мы с Виктором Новиковым (это мой двоюродный брат) ездили туда навестить дорогие нам могилы. Там похоронены: бабушка Евдокия Васильевна (в деревне ее звали матушка), тетя Маня, дядя Юра, тетя Маруся (Мария Николаевна Покровская), ее дочь Оля, Тамара и ее муж.
Дядя Юрий Александрович Кропотов
Дядя Юра - младший брат моей мамы. Я мало его видела, у меня смутно сохранился его внешний облик. Это был среднего роста брюнет с карими добрыми глазами. Окружающие считали его привлекательным. Соседние помещичьи барышни старались привлечь его внимание, приглашали в свое общество, кокетничали с ним. В него без ума была влюблена учительница Варвара Николаевна Кибальчич (родственница народовольца Кибальчича). Это была милая, привлекательная, веселая, золотокудрая девушка. Впоследствии она стала женой моего дяди. Мы звали ее тетя Варя. До конца дней она беззаветно любила своего мужа, ухаживала за ним, берегла его. Детей у них не было. Дядя Юра окончил духовную семинарию в г. Стародубе и поступил в Киевский университет. Но окончить его помешала революция. Он вернулся на родину. Жил сначала в селе Павловка, затем в Липках.
Занимался сельским хозяйством. Его, как сына священника, не принимали на работу, преследовали, несколько раз арестовывали. В тюрьме он заболел (язва желудка). После освобождения из тюрьмы уехал в Сибирь. Там работал бухгалтером. Перед войной вернулся на родину. Знакомый директор школы взял на работу его и тетю Варю. После освобождения нашей местности от немцев дядя Юра вернулся в деревню Липки. Болезнь, полученная в тюрьме, обострилась. Во время приступа он покончил жизнь самоубийством осенью 1943 года.
В это время моя мама была у них. Накануне он трогательно заботился о маме, просил, чтобы ее накормили и дали отдохнуть. Она прошла большой путь, около 25 км и устала. И казалось, ничто не предвещает беды. Все (это тетя Маня, ее дочери Тамара и Лариса, тетя Варя) спокойно легли спать. А наутро его обнаружили мертвым. Горе всех было огромным, но больше всех горевала и убивалась тетя Варя. Дядя Юра был младшим в семье, его все очень любили. Был он очень добрым человеком, каким-то наивным, незащищенным идеалистом, умным и образованным. После смерти мужа тетя Варя уехала к племянникам в Литву. Она была моей крестной.
Отец Федор Степанович Клещев (1883 -1942гг.)
Мой отец был младшим в семье. Его все любили, особенно сестра Оля. Он ее тоже очень любил. На первый свой заработок (он, еще, будучи учеником, давал частные уроки) купил сестре Оле розовый зонтик. Федя окончил начальную школу в Лопазне и поступил в Городское 4-х классное училище для мальчиков. Поступить сюда было непросто, нужно было окончить начальную школу и выдержать вступительные экзамены. Ученики этого училища обязаны были носить форму и платить 6 рублей в год за обучение. Это учебное заведение давало среднее образование. В дальнейшем выпускники сами добивались специальности. Они определялись в военные училища, из которых за 6 месяцев выходили прапорщики, поступали в институты, устраивались писарями, почтовыми работниками, учителями. Учился он блестяще. Из класса в класс его переводили с похвальными грамотами. Я помню желтую шкатулку, в которой хранились его Похвальные грамоты. В 1947 году она сгорела вместе с домом.
Инспектором Городского училища был Скаржинский. Его очень боялись в училище. О нем ходили слухи, что он берет взятки с учащихся. К Феде у него было совсем другое отношение. Иногда моя бабушка Дарья Корнеевна приезжала во Мглин на базар. Скаржинский подходил к ней и хвалил Федю, как умного и способного ученика. Он говорил: "Я не знаю ваших возможностей, но нужно сделать все возможное и невозможное, чтобы Федя получил высшее образование". Учеником, он давал частные уроки, готовил дворянских мальчиков для поступления в гимназию в семье Брешко-Брешковских. Высшее образование отец не мог получить по материальным обстоятельствам. Это училище окончил и его старший брат Иван Степанович. А затем они оба блестяще сдали экзамены на народных учителей в Суражской учительской семинарии и работали ведущими учителями в земских школах Мглинского уезда. Перед войной 1914 года отец и мать работали в селе Буда Мглинского уезда.
Клещев Федор Степанович. 1907 г.
Но вскоре началась первая мировая война. Федор Степанович был мобилизован и направлен в действующую армию. В первые дни войны наша армия понесла огромные потери. Требовалось срочное пополнение рядового и командного состава. Были открыты военные курсы, где в ускоренном темпе готовили прапорщиков. В эту школу был направлен Федор Степанович. Через несколько месяцев ему присвоили звание прапорщика и отправили на фронт. Он прошел две войны, но остался жив и вернулся в родное село. Но здесь его ждало новое испытание. Сгорел дом и все, что было в нем. Семья, голодная и раздетая, ютилась в чужой избе. Надо было все начинать сначала, а начинать было не с чего. Потянулись тяжелые, беспросветные дни страшной нищеты и лишений.
Клещев Федор Степанович. 1915 г.
Время было трудное. Страна лежала в развалинах и пепелищах. Но нужно было жить и восстанавливать хозяйство. Много сложных и неотложных вопросов приходилось решать, и в том числе вопросы образования, восстановления школ и открытие занятий. Фёдор Степанович был вызван в Уеисполком. Его назначили заведующим Лопазненской начальной школы. В этой должности он проработал до 1932г. В 1932г. Лопазненская школа была реорганизована в Ш.К.М. (школу колхозной молодёжи), а затем в неполную среднюю школу с семилетним сроком образования. В Лопазну был прислан новый директор - член партии, а Федор Степанович стал вести уроки литературы.
Учитель он был по милости Божией - умный, талантливый, широко образованный, увлечённый своим предметом. Ученики, как завороженные, слушали увлекательные рассказы о благородных литературных героях, о героических декабристах. Здесь формировались высокие, добрые понятия нравственности, патриотизма, чуткое, внимательное отношение к людям, стремление беззаветно служить своей отчизне.
Звание учитель до революции и в первые годы Советской власти стояло на недосягаемой высоте. Среди учителей преобладали народнические настроения. Это были сеятели «разумного, доброго, вечного». Учитель для населения - это источник знаний, авторитет. К нему обращались за советом, помощью, защитой! Влияние Фёдора Степановича было безгранично. Честный, порядочный, добрый по натуре он многих выручал из беды. В годы раскулачивания и коллективизации все, кто нуждался в помощи, обращались к нему. И ни одна просьба не оставалась без ответа. Он помогал людям: писал прошения, хлопотал, выручал из тюрьмы, ссылки, спасал от твердого задания, раскулачивания. Отец наш был необыкновенно обаятельным, умным, интересным человеком с гордым, сильным характером. Высокий, стройный, белокурый, голубоглазый. Внешне привлекательный, остроумный, он пользовался большой симпатией и влиянием. Где бы он ни появлялся, все взоры обращались на него. Лица светлели в улыбках. Становилось светло, легко, весело.
Судьба этого одарённого человека, талантливого учителя трагична. В августе 1937г. он был арестован.
Произошло это так. Отец любил рыбалку. Это было его любимое занятие. Причем он любил ловить рыбу удочкой, хищническую ловлю осуждал. Отец был на реке Ипуть, а к нам в поселок Красный пахарь в его отсутствие из Мглина приехали люди в штатском и спросили отца. Мы, ничего не подозревая, сказали, где отец. На другой день под вечер они привезли отца. Мамы дома не было. Кое-как собрали его, попрощались (он даже не успел перекусить), и его увезли, увезли навсегда. Больше его мы не видели. В 1938 г. весной в Клинцах был закрытый суд. Судила его тройка - 10 лет лагерей. Погиб он в 28 апреля 1942 г. в сталинских лагерях. Адрес: Горьковская область, Сухобезводная станция. Верховный суд 6-го сентября 1967 года отменил приговор Орловского областного суда, и дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Отец был реабилитирован. В этой же справке указано, что до ареста Клещев Ф. С. работал учителем в Лопазненской неполной средней школе.
Мама Людмила Александровна Клещева (Кропотова)
(1886-1975 гг.)
Приступаю к самым заветным, волнующим страницам воспоминаний. Родилась моя мама в семье священника Александра Кропотова в селе Павловка Мглинского уезда Черниговской губернии. Она была третьим ребенком в семье. У нее было четыре сестры и брат. Пяти лет она лишилась отца. Тяжелое детство в холодном, сыром, угрюмом доме выпало на ее долю. Люда была самая добрая и чуткая девочка в семье. Такой она осталась до конца своих дней, несмотря на все превратности ее нелегкой судьбы. Бабушке некогда было заниматься воспитанием детей. После смерти мужа все заботы о большой семье легли на ее плечи. Она выбивалась из сил, чтобы как-то обеспечить семью. Был в семье и еще один близкий человек. Это тетя моей мамы (сестра ее отца). Она заботилась о детях, занималась с ними, готовила, кормила, одевала их, вела хозяйство. Мама ее любила и жалела.
Люду еще ребенком отвезли в далекий Чернигов и определили в епархиальное училище. Это было закрытое учебное заведение, где девочки из духовной среды получали среднее образование и диплом народной учительницы. Девочка, вырванная из родной семьи и брошенная в незнакомый бездушный мир, тосковала и плакала. Надеялась, что ее заберут домой на зимние каникулы. Этого не случилось. Горю ее не было границ. Постепенно она стала привыкать к казенной обстановке. А на следующий год сюда привезли и определили в училище ее младшую сестру Тоню (разница в возрасте была в один год). Люда была бесконечно рада сестре. Кончилось одиночество. Сестры любили друг друга, были дружны. Эта близость и дружба сохранились на всю жизнь. В шестнадцать лет мама успешно окончила училище. Ей присвоили квалификацию народной учительницы с правом преподавания в земских школах. Но устроиться на работу в это время было непросто. В таком огромном уезде, как Мглинский, было мало школ, и все вакантные должности были заняты. Школ было так мало, что учителя знали друг друга в лицо, дружили, каждую субботу съезжались к кому-нибудь на чашку чая (о водке и речи не могло быть), играли в преферанс (об этом рассказывал отец).
Но вернемся к маме. Несмотря на такие сложности, в 1903 году ей удалось устроиться на работу. Произошло это так. Как-то в Павловку к своим друзьям Байдаковским заехал Клименко, предводитель дворянства и депутат первой государственной думы (кстати, с дочерью его, Варварой Ивановной Лозинской, учительницей, очень доброй и образованной женщиной, наша семья была дружна). Клименко зашел к бабушке и передал маме, что ее назначили учительницей в Балыкскую школу. Так начался трудовой путь, который длился более полувека.
Внешне обаятельная, моя мама была человеком необыкновенной душевной доброты и чуткости. Талантливая учительница. Ее любили ученики и окружающие. Многие достойные, порядочные, уважаемые молодые люди добивались руки и сердца Людмилы Александровны (это врачи, учителя, земские работники, представители духовенства: Зебницкий, Свентицкий, мой дядя Иван Степанович и др.). Но мама всем им предпочла моего отца Федора Степановича. Я не могу сказать, что этот брак был удачным. Отец мой был интересный, умный, образованный, но совершенно непрактичный, лишенный всяких деловых качеств человек. Это был романтик и идеалист. Кроме того, он был избалован в семье. Окружающие в нем души не чаяли. Мама его боготворила. Она взяла на себя всю тяжесть семейного груза.
Кроме того, невзгоды и неудачи преследовали их всю жизнь. Только они поженились, как началась война 1914 года, которая затем перешла в гражданскую войну и закончилась революцией. Отец прошел через всю войну. Война и революция сделала моих родителей нищими. Они потеряли все: деньги, вещи, продукты, дом. В банке у них пропали деньги, которые они собирали, чтобы купить небольшой хуторок, построить дом и посвятить себя сельскому хозяйству. Отец ушел на фронт, а мама во время летнего отпуска уехала к своим родным в Павловку погостить. В ее отсутствие воры забрались в дом и вынесли все. Когда отец вернулся с фронта, его семья, после того как сгорел дом, голодная и раздетая, ютилась в чужой избе. Надо было все начинать сначала, а начинать было не с чего. Потянулись тяжелые, беспросветные дни страшной нищеты и лишений. Лопазненский священник Гораин, добрый и порядочный, позволил родителям занять дом своего родственника дьякона Борзиловича, который умер, а семья его жила в Ляличах. Так наша семья оказалась на хуторе Базылева, который находился в полукилометре от Лопазны. Этот хутор принадлежал майору Базылеву, который, будучи уже в солидном возрасте, сватался за тетю Мотю. Но бабушка гневно отвергла его предложение.
Клещева Людмила Александровна. 1956 г.
Раннее детство мое прошло на этом хуторе. И вот первые впечатления. Мне было не более трёх лет. Я помню мрачную, сырую, темную комнату с маленькими, еле пропускавшими свет окошками. В переднем углу иконы, стол, сколоченный из досок, и лавки. В комнате стоял голубой угар. Первые мои ощущения: это страшная головная боль и стук молоточков в ушах. И еще боязнь, что этот стук разбудит мою бедную, уставшую маму. Я еще не понимала, что это угар. Хутор был расположен в живописном месте. Река, луг, покрытый цветами. Старшие мои сестры и брат любили купаться. Однажды и я с ними увязалась. Мне было интересно наблюдать, как они плавают, барахтаются в реке. Я стала сползать с берега и бултыхнулась в реку. И дальше не знаю, что было. Когда я очнулась, первое, что увидела это склоненные надо мною испуганные родные лица моих сестер и брата. Потом мне рассказали, что я тонула. Вера (моя старшая сестра) первая заметила и вытащила меня за волосы.
А вот еще картина. Лето. Жаркий солнечный день. Но в комнате, которую отделяет от нашей коридор, происходит что-то страшное. Нас неудержимо тянет туда, но какой-то ужас удерживает. И все-таки мы проникаем в комнату. Там темно, окна занавешены. На полу лежит огромная женщина вся в черном. У нее необыкновенно распухшее лицо, усеянное серыми жалами пчел. Это хозяйка дома. Она шла жать рожь и попала под рой пчел. Они закусали ее до смерти.
Отец в это время не работает. У него нет одежды и обуви. Не в чем выйти из дома. Мама для всей семьи из пеньки вяжет обувь - чуни. Она работает, и в этих чунях ходят и в стужу, и в слякоть. За работу они получают несколько фунтов муки. Учителей закрепили за мельницами. Мама и другая учительница, Ефросинья Федоровна Кожухова (жена фельдшера Максима Гавриловича Кривошеева), ходят получать паек в село Высокое за 5 км. Там над ними издевается богатый мельник Корж. Невежественным и грубым людям доставляет удовольствие безнаказанно унижать беззащитных людей, которые не могут ответить им тем же. Натешившись вволю, он, наконец, отпускает положенное количество муки, причем старается обвесить и дает ее из-под камня наполовину с песком. Хлеб из такой муки выпекать нельзя, а тем более есть.
Шел 1924г. (А может 23-й, точно не помню). В стране начался передел земли, так называемое землеустройство. Землю наделяли поровну, независимо от того, сколько имели до этого момента. Некоторые имели много, а другие и вовсе не имели. На каждого члена семьи выделяли гектар. Так наша семья получила 6 га. В семье было четверо детей и двое взрослых. Те, кто хотел получить землю в одном отрубе, объединялись и создавали поселки. Так возник поселок Красный пахарь в 3 км от Лопазны. Расположен он в очень живописном месте между Лопазной и Ляличами. В этот поселок переехали мои родители. Первую зиму им пришлось жить в землянке. Здесь в землянке родилась моя сестра Нина, пятый ребенок в семье. На весь поселок была одна изба у Дениса. И мама носила туда девочку обогреть, перепеленать, искупать. Потом отцу удалось в Дуброве купить старый полусгнивший амбар. Из него кое-как собрали времянку, в которой наша семья прожила около восьми лет.
Землю нам дали, но она была совсем истощена. На ней ничего не родило. Надо было восстанавливать плодородие, удобрять, унаваживать землю. И родители стали прилагать нечеловеческие усилия, чтобы развести скот. В этом плане нам помогла Павловская бабушка. Она дала корову Белянку. Это была хорошая корова. Отец в Высоком купил лошадь. В это время он уже работал в школе. Мама уступила ему свое место, а сама занималась огромным хозяйством. К тому времени у нас уже было три коровы и три лошади. Сена не хватало, и мама с утра до вечера резала серпом солому для корма скоту. Солому запаривали, посыпали мукой и картошкой и кормили скот. Это была каторжная работа. Кроме того, маме нужно было заниматься детьми, а их в семье было уже семеро: два мальчика и пять девочек.
Но жизнь постепенно стала налаживаться. Землю хорошо обрабатывали, вносили удобрения, сеяли люпин, завели урожайный сорт ржи. Обрабатывали землю люди, нанятые отцом. Это был Козлов Ефим Маркович с сыновьями. Отцу было некогда. У него была большая пасека, и он все время работал на пасеке. Строил ульи, смотрел за пчелами, катал мед. Деревянная посуда рассыхалась, и ручейки меда стекали по оврагу вниз. Уже был готов сруб для нового дома, доски, куплена черепица. В поселок часто наезжало начальство из Мглина. В живописных местах устраивались веселые маевки. Отца качали, т.е. подбрасывали вверх, и я страшно боялась, что его уронят, и он разобьется.
Мама работала круглые сутки. Вечерами она занималась в школе ликбеза, где обучали грамоте взрослое население. Затем перешла в общеобразовательную. Школа находилась в трех километрах от дома, и родителям приходилось преодолевать этот путь пешком туда и обратно. Дома маму ждала работа. Надо было накормить детей, скот, готовиться к урокам, ночами вязать обувь для семьи, а чуть свет топить печь, готовить, что было непросто. Сырые дрова не горели, надо было в ступе толочь зерно для супа и каши. Это было очень тяжело. Затем управляться по хозяйству, кормить детей и бежать в школу. И так каждый день. Кроме того, каждый вечер к нам на чашку чая заходили соседи, и мама по деликатности характера должна была их занимать. Беседы продолжались до полночи. Мама валилась с ног от усталости, часто задремывала, и в этот момент происходили смешные случаи (случай с Натточеем и Никифором Борисовичем).
После гражданской войны жизнь в стране стала налаживаться. В городах заработали фабрики и заводы, оживилась торговля. В магазинах, лавках можно было купить все. Я помню, как отец из города привозил нам сладости и подарки. В селах, деревнях жизнь оживилась. Молодежь не стремилась в город. В поселке шумно отмечали праздники, молодежные гулянки, игрища. С вечера и до утра звучали песни, пышно справлялись свадьбы.
И вдруг твердое задание, раскулачивание и коллективизация. Все пошло прахом, покатилось в тар тарары. Тяжелое испытание для всех, не только для людей, но и для скота. В огороженное, под открытым небом место сгонялся скот. Кормить было нечем, обращались с ним жестоко. Теперь уже не песни, а жалобное мычание коров было слышно в поселке. Особенно жестокое обращение было с лошадьми. У нас забрали трех лошадей, трех коров, сруб для дома, доски, черепицу, пчел в колхоз. Особенно мы переживали за лошадей, мы их жалели, плакали, и они смотрели на нас умными, милыми, полными слез глазами, как будто чувствовали, какая доля их ожидает. Они дожили до войны, но были калеками. Их нещадно били, заставляли возить непосильные тяжести. Целые табуны брошенных, бездомных голодных лошадей бродили по полю, заходили в село. Впервые за годы коллективизации нашу страну охватил голод. Началось это, по-моему, с Украины. В нашу местность потянулись страшные люди со стеклянными от голода лицами и узкими щелками вместо глаз, с истощенными лицами и распухшими ногами дети. Двери нашего дома не закрывались, целый день толпились эти несчастные люди. У нас была большая семья, мы сами жили впроголодь, часто голодали (но не в такой степени). Но моя мама делилась последним куском с людьми, попавшими в беду. Родители получали паек мукой на месяц. Эту муку мама выпекала за неделю и раздавала несчастным людям.
В 1937 году отец был репрессирован, осужден и сослан. Но одна беда не ходит. Недаром в народе говорят: "Пришла беда, отворяй ворота". Так случилось и с нами. Через два месяца маму уволили с работы, как жену "врага народа". Мы с Олей тогда учились на втором курсе педучилища и с ужасом ожидали, что и нас постигнет такая же судьба. Но этого не случилось. Видно, Господь Бог не оставлял нас без своего покровительства. Оле приснился пророческий сон. Она сидит на опушке леса и горько плачет. И вот к ней подходит старичок, такой добрый, благостный, ласковый, погладил ее по голове и сказал тихим голосом: "Не плачь, девочка. Я вас не оставлю".
Весной этого же года пала корова Зорька, наша единственная кормилица. Мама ездила в Орел и добилась восстановления на работе. Но работать было трудно. Ее преследовали, придирались. Тогда только что вышел изуверский закон о работе: за пятиминутное опоздание на работу - тюрьма. Мама заболела. Идти в школу не могла. За нее на работу пошла я и занималась с отстающими (я, тогда студентка института, была на каникулах. Это было летнее время). Но этого не учли, и дело на маму директор Николаенко Т. Е. направил в суд. Суд был во Мглине. Даже судьи отнеслись к маме сочувственно. Присудили в течение года удерживать из зарплаты 50%.
Окончить педучилище нам с Олей помог Валя. Он был военный. У него была своя семья, лишних средств не было. Но он каждый месяц высылал нам деньги. Я ему за это бесконечно благодарна. Война принесла в наш дом, как и в другие, огромное горе. Погиб мой родной брат Валентин и четыре двоюродных брата (Костя, Юра, Женя, Сережа). Валя погиб 6-го августа 1943 г. в Курско-Орловской битве. Занимал он должность начальника штаба гвардейского полка. Похоронили его в д. Кошелево Дмитровского района Орловской области. Затем перезахоронили в братскую могилу в селе Большие Лубянки. Я дважды ездила на его могилу. 28 апреля 1942 года в сталинских лагерях погиб мой отец. Где покоится его прах - неизвестно. Моральные потери войны невосполнимы. Немеркнущие, незабываемые образы родных и близких, не вернувшихся с войны, хранятся в памяти и передаются из поколения в поколение.
После войны наша семья разлетелась в разные стороны. Первой выпорхнула Оля. Зимой 1944г. за ней приехал Ковалев Василий Антонович из Красной Горы. Он был демобилизован по ранению. Приехал он не один, а с сестрой Варей, красивой, милой, симпатичной женщиной. Олю Районо не хотело отпускать, но Василий Антонович это дело сумел уладить. В 1946 году Вера с детьми (Лидой и Валей) уехала к мужу в воинскую часть. Долгое время они кочевали по стране, затем осели в Ленинграде. Он защитил диссертацию, получил диплом кандидата военных наук, и его направили в Афганистан. Там он работал преподавателем в королевской академии.
Нина окончила лесотехнический институт и уехала в далекий Алтай. Наташа вышла замуж в Дуброву. Саша после школы и армии обосновался в Ленинграде. Я волею судьбы оказалась во Мглине. А мама продолжала жить и работать в поселке. Там открыли класс, где обучались дети 1-2-3-4 классов. Мама с ними занималась. К ней приехала и осталась жить Наташа, дочь ее старшей сестры Серафимы. После смерти Наташи мама взяла к себе совсем беспомощных, стареньких сестер моего отца, ухаживала за ними, хотя и сама уже нуждалась в уходе. Старушки в поселке прожили недолго. Сначала из жизни ушла тетя Оля, а вскоре умерла и тетя Мотя. После их смерти мама переехала в Дуброву к своей дочери Наташе. По мере сил помогала ей по хозяйству, воспитывала внучку Веру, болела. Умерла 14 ноября 1975г. Похоронена в Дуброве. Я каждый год на Пасху езжу на могилку моей бесконечно дорогой, незабвенной мамы. Много лет прошло с тех пор, как мои родители оставили этот мир, но добрая память о них живет в наших сердцах.
1924 год. Это было время великого передела земли (так называемое землеустройство). Крестьян наделяли землей независимо от того, была ли у них земля раньше или нет. На каждого члена семьи давали 1 гектар. Те, кто хотел получить землю в одном отрубе, объединялись и создавали хутора и поселки.
Так между селами Лопазной и Ляличами возник поселок Красный пахарь. Расположен он был в прекрасном живописном месте. Занимал довольно обширную территорию, разрезанную глубокими оврагами на несколько частей. Западная часть поселка была наиболее плотно заселена и называлась Дубровой. Здесь была улица, по обеим сторонам которой располагались избы. В последствии там находилась колхозная контора, где проходили собрания, заседало правление колхоза, устраивались молодежные вечера. Около дороги, ведущей в Сураж и дальше на запад, расположились две усадьбы: Малаха Дубинина (по прозвищу Дударь) и Арсена Сильченко. Это место называлось Степановкой, а также Окопами. По-видимому, в прошлое время здесь было сражение с поляками.
На отшибе, ближе к Лопазне, возникла усадьба Захара Тимошенко, матроса - авроровца, видного партийного работника. В 30-е годы он занимал пост первого секретаря г. Брянска. В 1937 году был репрессирован и расстрелян.
Южная часть поселка называлась Дебрицей. Здесь жили Максим Солуянов, Кондрат Дубинин. И дальше - Дмитрий Куковеко (в 30-е годы мы у него купили дом), Яков Карнович, Денис Дубинин. Наша изба стояла вдалеке от других домов. Место было прекрасное с березовой рощицей и глубоким оврагом, заросшим огромными деревьями и кустарниками. Здесь водились звери, а в гражданскую войну скрывались дезертиры. Там была их землянка, которая наводила на нас ужас, но мы все равно проникали туда. Этот овраг отделял наш поселок от Лялич. По дну оврага протекала речка Дебрица. Она брала начало где-то в лесу, огибала поселок, устремлялась в Ляличи, пересекала луг и впадала в Ипуть. Это неглубокая, но коварная река. В ней было много ключей и омутов. В детстве мы в ней ловили раков. По берегам оврага валялись плавленые, коричневые слитки, которые больно ранили наши босые ноги. Тогда мы не знали, что это отходы от выплавленной руды. В далеком прошлом здесь была плавильная печь, где из железной руды добывали железо. Руду брали прямо в пойме реки.
На восточной стороне поселка, отделенной от Дебрицы глубоким оврагом, жили Данила со своей семьей и Ефим Кондратьевич Дубинин. Он и его жена были украинцы, звали их хохлы. У них была большая семья, мы дружили с ними. Ближе к лесу, на берегу оврага, в полусгнившей избе, ютилась большая семья Леона Лащенко. Уму непостижимо, как в такой маленькой избушке вмещалась семья Леона, его племянник Федя, отец и две взрослые сестры, Анисья и Настасья. Но здесь было весело, сюда собиралась молодежь поселка и Лялич. Леон был активист, член партии, создавал колхозы, был первым председателем коммуны под Унечей. Туда он много перетащил поселковцев и лопазнен-цев (Михаила Родионова, Григория Кондратова, Натточея и других)
В километре от Лащенко, почти в лесу, жил Натточей. Это был самый нерадивый крестьянин поселка, бездельник и лодырь. Внешностью он напоминал медведя. Плотный, низкорослый, широкоплечий, с длинными руками, с огромной лохматой черной головой, длинной бородой, глаза прятались в густой растительности. Несмотря на то, что Натточей жил далеко от нас (примерно в двух километрах), он каждый вечер приходил к нам на чашку чая и засиживался за полночь. Жила его семья в ветхой со щелями избе. Земля не обрабатывалась. Каждую весну семья Натточея принимала от суражских заготовителей стадо для откорма, до глубокой осени они пасли коров, тем и жили.
У Натточея было трое детей. Старшая дочь Меланья была высокая, стройная, красивая брюнетка. Сын Миша - тихий хороший парень. Во время голода он угнал из леса лошадь. Лошадь оказалась колхозной - его судили. Во время этапа он погиб. Вскоре - они уехали в коммуну.
Следует несколько подробнее рассказать о Даниле. Это был самый богатый крестьянин поселка. У него был хороший, просторный дом, добротные сараи и амбары, баня, в которой мы каждую неделю мылись, роскошный сад. Он имел две мельницы -ветряную и паровую. Данила - человек бывалый. К этому времени он уже успел побывать в Америке, вернулся, организовал и возглавил воровскую банду, которая имела разветвления в других районах и городах. Ближайшими его помощниками были Василий Гришечко, Василий Тимошенко, Денис и другие. Они активно вербовали молодежь. Так в их шайке оказались Федос Сильченко, Николай Радионов, Егор Солуянов, Сашка Сысоев, Сергей Дудорев и другие. Почти каждую ночь они делали налеты на окружающие и дальние села. Вымогая золото, применяли пытки. Так было с богатой еврейской семьей из Жадово. Я думаю, на их совести были и убийства.
Молодые парни были сверстниками моего брата Вали. Отец, по-видимому, о чем-то догадывался. Он строго запретил брату общаться с ними. Валиными друзьями были Данилины сыновья (их было трое: Карп, Данило и Сашка) и Сергей Дудорев. Валя нарушил запрет отца, был строго наказан и изгнан из дома. Несколько дней он боялся появляться дома, скрывался в овраге. Я тайком от отца носила ему туда еду. Старшее поколение не было разоблачено и наказания избежало. Поселок они щадили, но нашу пасеку погубили. В морозное, вьюжное время они вытащили пчелиные ящики из омшаника, бедных пчелок вытряхнули в сугроб, выломали рамки с медом и унесли. Отец тяжело пережил это злодейство.
Молодые парни попались на воровстве в Ляличах. Их зверски избили и сдали в милицию. Судьба многих печальна. Так Егор Солуянов погиб, его застрелил охранник. Сашка Сысоев вернулся в поселок в 1941 году и в этом же году умер от туберкулеза. Данила был раскулачен, но успел припрятать наворованное добро, и уехал с семьей в Донбасс.
Федос Сильченко был призван в армию и дослужился до офицерского звания, совершил преступление, которое осталось тайной. В начале 30-х годов он привез в поселок жену Лиду и сына, оставил их у своих родителей и забыл. Семья бедствовала. От него не было никаких известий. И вдруг он года через два внезапно приехал за семьей. Бедная Лида была вне себя от радости. Погостив неделю, Федос забрал свою жену, а сына оставил у родителей. По пути в Сураж он убил жену и бросил в Ипуть.
Несколько слов о жене Данилы. Это была милая, приветливая, хорошая, добрая женщина. Мы, дети, ее любили и звали - тетя Парасья, целыми днями торчали в их доме, она угощала нас, дарила цветы. Здесь часто устраивались пирушки с водкой, песнями, танцами, съезжалось много незнакомых людей, обсуждались очередные налеты.
Такое положение было в поселке в канун коллективизации. Ну а коллективизация - это новый этап в развитии всей страны, в том числе и поселка.
Сестра Вера и брат Валентин
Старшая моя сестра Вера была любимицей всей семьи: отца, матери, тети Оли. Мы, дети, ее просто боготворили. Она мало жила в семье. Сначала Вера училась в начальной школе в Лопазне и жила у тети Оли. Потом они с братом Валентином поступили в Мглинскую среднюю школу. Вера очень любила читать, читала запоем и на квартире, и в школе на уроках. Умела интересно, мастерски передавать прочитанное. Когда они приезжали на каникулы, мы упрашивали ее рассказать сказку, усаживалась вокруг нее, как цыплята, и, затаив дыхание, зачарованно слушали. И она рассказывала трогательные истории про стойкого оловянного солдатика, Дюймовочку, золушку и др. Эти сказки пробудили у меня желание самой научиться читать. И я стала приставать к сестре Оле, чтобы она обучила меня грамоте. Оля строго заставляла меня заучивать буквы алфавита. Это мне очень трудно давалось. Трудно было понять, какое отношение имеют эти мертвые скучные буквы к тем восхитительным рассказам о людях. Потолок на печке был оклеен газетами. И вот по этим газетам я как-то незаметно для себя научилась читать, вставляя знакомые буквы в слова. Это было интересное занятие.
Окончить среднюю школу Вере и Вале не удалось. Началась реорганизация средней школы, среднюю школу ликвидировали. В здании школы на втором этаже организовали ШКМ (школа крестьянской молодежи), а на первом поместили сельхозтехникум.
Валентин Федорович Клещев (1915-1943гг.)
В 1930 году брат Валентин поступил в Суражский педтехникум. Валя учился блестяще, но учительская профессия его не привлекала, и он на втором курсе решил оставить педтехникум. Но сделать это было непросто. В стране в это время начался всеобуч. Потребовалось огромное количество учителей, а их нехватало. В школах работали люди с начальным образованием, прошедшие ускоренную переподготовку. Начальство техникума всеми силами старалось сохранить контингент студентов. Документы Вале и другим ребятам не отдавали. Тогда они пошли к директору. Тот стал на них кричать. Один из студентов, Костя Счастный, рослый белокурый парень, подошел к директору, взял его за воротник, подвел к открытому окну, (это было на втором этаже) и пригрозил, если он не отдаст документы, он его выбросит со второго этажа. И что удивительно, директор струсил и приказал выдать документы. Фамилия его, кажется, была Шахрай. Костя какое-то время гостил у нас в поселке. Вскоре Валя уехал в Москву и устроился в пожарную охрану. Из Москвы он присылал нам посылки, тогда в стране был голод. Затем Валя блестяще выдержал экзамены в авиационную школу.
Клещев Валентин Федорович. 1938 г.
Короткое время учился в Киеве. Курсантов отбирали очень строго, с кристальной пролетарской биографией. В ГПУ был сделан запрос. Отец уже был на учете. И Валю перевели из авиационного училища в Одесское артиллерийское училище имени Фрунзе. В 1936 году он окончил училище и был направлен на Дальний Восток. Туда приехала из Одессы его невеста Ольга Августовна Петерсон, красивая, рослая, белокурая девушка - прибалтийка. В 1938 году у них родился сын Юра, в 1940 г. мальчик Женя, которого Вале не суждено было увидеть. Он участвовал в боях на озере Хасан и Хал Хин Гол. В 1939г. блестяще сдал экзамены в артиллерийскую академию имени Дзержинского.
В первые дни войны Валя ушел добровольцем на фронт. В начале июля его часть находилась в Брянске. В это же самое время и я там была. Я застряла на станции прое
